Когда первые английские поселенцы пересекали Атлантику, они везли с собой не только скудные пожитки, но и нечто гораздо более ценное: политические традиции. Они считали себя подданными британской короны, которым по праву рождения полагались все свободы, завоеванные веками борьбы в Англии. Главной из них было право на представительство — знаменитый принцип «никакого налогообложения без представительства».

В отличие от испанских или французских колоний, где власть была строго централизована и управлялась напрямую из метрополии, английские колонии с самого начала развивались с высокой долей автономии. Королевские хартии, выдаваемые колониям, часто предоставляли поселенцам право создавать собственные законодательные органы. Это заложило основу для уникального политического эксперимента: переноса британского парламентаризма на американскую почву.

Политическая жизнь в тринадцати колониях кипела не в Лондоне, а на местах. В Новой Англии центром общественной жизни стали городские собрания, где свободные землевладельцы напрямую решали местные вопросы. В южных колониях, с их плантационной экономикой и разбросанным населением, ключевую роль играли окружные суды и приходские советы. Однако самым важным институтом стали колониальные ассамблеи.

Эти ассамблеи, по сути, были мини-парламентами. Они имели право вводить налоги, принимать законы для колонии и утверждать бюджет, включая зарплату королевского губернатора. Это давало им мощный рычаг влияния — «власть кошелька». Если губернатор, назначенный королем, пытался проводить непопулярную политику, ассамблея могла просто отказать ему в финансировании. Эта практика укрепила в сознании колонистов идею, что именно они, через своих избранных представителей, являются истинным источником власти.

Британское правительство долгое время закрывало на это глаза. Период с конца 17-го до середины 18-го века вошел в историю как эпоха «благотворного пренебрежения». Лондон был поглощен внутренними проблемами и европейскими войнами, поэтому колониям позволяли заниматься своими делами, пока они поставляли сырье и оставались лояльными короне. Эта политика, сама того не желая, вырастила поколение американцев, привыкших к самоуправлению и не терпящих вмешательства извне.

Растущая политическая самостоятельность колоний совпала с эпохой Просвещения в Европе. Идеи мыслителей, которые подвергали сомнению абсолютную монархию и божественное право королей, находили благодатную почву в Америке. Особенно влиятельными оказались труды английского философа Джона Локка и француза Шарля де Монтескьё.

Локк утверждал, что у всех людей есть естественные права, и что правительство существует для их защиты. Если правительство становится тираническим, народ имеет право его свергнуть. Монтескьё, в свою очередь, разработал теорию разделения властей на законодательную, исполнительную и судебную. Он считал, что концентрация всей власти в одних руках неизбежно ведет к злоупотреблениям.

Эти идеи не были для колониальной элиты — юристов, плантаторов, купцов — пустой теорией. Они использовали их для обоснования своих прав в спорах с королевскими губернаторами и для критики политики Лондона. Язык Просвещения дал американцам интеллектуальную базу для защиты своих уже сложившихся политических практик.

Экономические отношения между Британией и колониями строились на принципах меркантилизма — доктрины, согласно которой богатство нации измеряется количеством золота и серебра в ее казне. Колонии рассматривались как источник дешевого сырья (лес, хлопок, табак) и как рынок сбыта для готовых товаров из метрополии.

Для контроля над торговлей были приняты Навигационные акты, которые предписывали, что все товары должны перевозиться на британских судах, а некоторые колониальные товары (так называемые «перечисленные товары») могли экспортироваться только в Англию. Хотя контрабанда процветала, а законы часто игнорировались, сама система создавала почву для недовольства. Колонисты чувствовали, что их экономическое развитие искусственно сдерживается в интересах далекой метрополии.

Социальная структура колоний была неоднородной. На вершине находились богатые плантаторы Юга и купцы Севера. Ниже стояли фермеры, ремесленники и мелкие торговцы, составлявшие большинство свободного населения. В самом низу иерархии находились «законтрактованные слуги» и, конечно, порабощенные африканцы, лишенные каких-либо прав.

Политический голос имели в основном собственники, но идеи о свободе и представительстве проникали во все слои общества. Когда после 1763 года Британия, обремененная долгами после Семилетней войны, решила покончить с «благотворным пренебрежением» и начала вводить прямые налоги, она столкнулась с отлаженной системой местного самоуправления и населением, которое за полтора века привыкло считать себя хозяином на своей земле. Американская революция была не столько требованием чего-то нового, сколько отчаянной защитой того, что у колонистов уже было.