В 1780-х годах Франция напоминала вулкан, готовый к извержению. Внешне она была могущественной европейской державой с блестящим двором и передовой культурой. Но под этой позолоченной поверхностью скрывался глубокий системный кризис. Страна стояла на пороге банкротства, а Старый порядок — вековая система абсолютной монархии и сословных привилегий — трещал по швам.

Главной проблемой был гигантский государственный долг. Победа в Американской войне за независимость, где Франция поддержала колонистов против своего старого врага, Великобритании, обошлась казне в колоссальную сумму, превышающую миллиард ливров. Эта сумма была вдвое больше годового дохода государства. Чтобы покрывать расходы, корона брала все новые и новые займы под огромные проценты. К концу 1780-х годов более половины всех государственных доходов уходило только на выплату процентов по долгам.

Проблема усугублялась архаичной и крайне несправедливой налоговой системой. Первое и второе сословия — духовенство и дворянство — были практически освобождены от уплаты основных налогов, таких как «талья» (поземельный налог). Все налоговое бремя ложилось на плечи третьего сословия, которое составляло более 95% населения: крестьян, горожан, буржуазию. Попытки финансовых реформаторов, таких как Анн Робер Жак Тюрго и Жак Неккер, обложить налогами привилегированные сословия наталкивались на яростное сопротивление.

Финансовый кризис разворачивался на фоне интеллектуального брожения. Идеи Просвещения, которые уже несколько десятилетий циркулировали в салонах и кафе, к 1780-м годам овладели умами образованной части общества. Труды Монтескьё с его теорией разделения властей и критика деспотизма ставили под сомнение саму суть абсолютной монархии. А Жан-Жак Руссо со своей концепцией «общественного договора» и народного суверенитета давал моральное и философское обоснование для передачи власти от монарха к нации.

Парадоксально, но первыми, кто использовал риторику Просвещения для сопротивления короне, стали сами аристократы. Когда министры Людовика XVI пытались ввести всеобщее налогообложение, они столкнулись с так называемой «дворянской фрондой». Главным оплотом сопротивления стали парламенты — высшие судебные органы королевства. Они обладали правом «ремонстрации», то есть могли опротестовывать и отказываться регистрировать королевские эдикты. Защищая свои налоговые привилегии, парламенты представляли себя защитниками «фундаментальных законов королевства» и прав нации от «министерского деспотизма». Это была рискованная игра, которая подрывала авторитет монархии, но готовила почву для более радикальных требований.

К политическому и финансовому тупику добавилась природная катастрофа. Лето 1788 года выдалось ужасным: сначала засуха, а затем серия мощных градобитий уничтожила урожай во многих ключевых регионах Франции. Это привело к резкому скачку цен на зерно — основной продукт питания для подавляющего большинства населения. Цена на хлеб в Париже выросла вдвое.

В этой накалённой атмосфере правительство было парализовано. Казна была пуста, а получить новые кредиты было невозможно без фундаментальных реформ, которые блокировала аристократия. Людовик XVI оказался в безвыходном положении. Единственным выходом из тупика казался созыв Генеральных штатов — средневекового сословно-представительного органа, который не собирался с 1614 года. Король надеялся, что этот орган одобрит новые налоги и поможет ему сломить сопротивление привилегированных сословий. Он еще не знал, что, открыв этот ящик Пандоры, он запустит цепную реакцию, которая уничтожит не только налоговые привилегии, но и сам Старый порядок.